Будучи одной из главных составляющих мировой художественной культуры, архитектура, в силу своей общественной значимости, всегда оказывалась в центре социальной полемики. Во все времена вновь возведен

Будучи одной из главных составляющих мировой художественной культуры, архитектура, в силу своей общественной значимости, всегда оказывалась в центре социальной полемики. Во все времена вновь возведенные крупные архитектурные объекты неизбежно являлись предметом обсуждения самых широких слоев населения и нередко становились мишенью для критики. Вместе с тем трудно вспомнить исторический прецедент, когда отношение к новой архитектуре было бы столь негативным, как в современной России. Своими мыслями о причинах этого явления с читателями журнала делится Александр Владимирович Степанов, Народный архитектор России, лауреат Государственных премий СССР и РСФСР в области архитектуры, член-корреспондент Российской академии архитектуры и строительных наук, президент Ассоциации архитектурных вузов СНГ, проректор МАрхИ по УМО. заведующий кафедрой «Основы архитектурного проектирования» МАрхИ.

— Александр Владимирович, Вы возглавляете кафедру, работа которой нацелена на формирование в будущих архитекторах того фундамента, без которого в последующем немыслима их самостоятельная проектная деятельность. В связи с этим позвольте посвятить наш разговор тем проблемам высшей школы, которые создают сегодня определенный разрыв между академическим архитектурным образованием и реальной архитектурной практикой.

- Можно сказать, что архитектурное образование в России в своих взаимоотношениях с практической архитектурой пережило несколько основных стадий. До 1920 года архитектурное образование и практическая архитектурная деятельность находились в состоянии некоего паритета и дружно шли бок о бок друг с другом. Потом, на волне глобальных социальных преобразований, охвативших нашу страну в 1917 году, наступило интереснейшее время, когда высшая школа вдруг вырвалась вперед и стала на порядок опережать практику. Этот этап мы связываем с расцветом русского авангарда, идеи которого питали в то время художественное образование и до них пор во многом его определяют, а также оказывают сильнейшее влияние на современную архитектуру и не только на нее. Это был «золотой» период русской культуры, продолжавшийся 13 лет и прекратившийся в связи с выходом известного постановления Советского Правительства от 1933 года. Несмотря на непродолжительность данного этапа, в те годы было сделано как никогда много для развития живописи, скульптуры, архитектуры, дизайна, театра, музыки, литературы. Затем архитектурное образование вернулось назад, к той ситуации, которая существовала до 1920 года, и так продолжалось до печально знаменитого постановления 1955 года «О борьбе с архитектурными излишествами», которое, по сути, перечеркнуло всю нашу архитектуру, а вместе с ней и профессию архитектора. Несколько отвлекаясь от темы нашей беседы, хочу сказать, что уже в наши дни в течение довольно продолжительного времени в РААСН шла дискуссия, отмечать 50-летие выхода постановления 1955 года или нет? В конце концов, решили, что это событие не должно остаться незамеченным российской архитектурной общественностью. Интересно, что архитектор Феликс Новиков, ныне живущий в США, предложил лозунг, под которым должен проходить этот юбилей: «От излишеств - к излишествам!». Это значит, что те излишества, борьба с которыми в свое время «похоронила» нашу архитектурно-научную деятельность, сегодня вернулись к нам в виде излишеств технологических Дело в том, что зодчество всегда развивалось так, что через него оформлялся некий технический заказ, и инженерия этот заказ выполняла исходя из запросов архитектуры. Сейчас ситуация иная: строительные технологии развиваются столь стремительно, что архитектура просто не успевает «переварить» все эти новации и обратить их в образную культуру. И эти «не переваренные» и не усвоенные конструкции и технологии начинают довлеть над архитектурой, настойчиво вмешиваясь в формирование ее художественно-образного содержания. Наша современная архитектура утратила тот язык, на котором она может разговаривать с человеком. Есть лишь голая технология. Да - эффективная, да - рациональная, но это, увы, только технология. В результате такого технократического диктата возникла ситуация, при которой качество архитектуры оценивается с позиции «реально — не реально». Когда студенты выдают нечто такое, что на практике никогда не делалось, инженеры готовы им ответить это плохо, потому что нереализуемо. Вот почему сегодня мы вновь и вновь обращаемся копыту ВХУТЕМАСа, к тому времени, когда образование бежало впереди практики, когда русский авангард предлагал такие проекты, которые до СИХ пор не могут быть реализованы. Ценность этих великих архитектурных утопий в их фантазийной мечте, до уровня которой большинство из нас все еще не способны подняться. Когда сегодня приходится слышать, что Леонидов ничего не построил, мы возражаем - в настоящее время в мире нет ни одной архитектурной школы, где бы не знали И.И. Леонидова. С другой стороны, есть архитекторы, которые застроили пол-Москвы, но их имен никто не помнит... Нужно понимать, что в искусстве иногда более важна идея, нежели реализованный объект.

Сейчас сложилось такое положение, при котором е нашей архитектуре нет лидеров. Если в авангарде в таком качестве выступали школы — Баухаус в Германии или ВХУТЕМАС в Советской России, то в наши дни школа пребывает в некоем споре с практикой и пока трудно понять, насколько этот спор плодотворен.

— В свое время архитектура породила особый вид проектной деятельности, который сегодня называется «промышленный дизайн». Одна из важнейших отличительных черт промышленного дизайна — выражение средствами эстетики функциональных и конструктивно-технологических особенностей предмета или объекта. Быть может, происходящий сегодня процесс возвращения дизайна в лоно архитектуры поможет ей справиться с прессингом современных технологий?

- Действительно, дизайн вышел из архитектуры и его обособление в отдельную проектную культуру мы связываем с ВХУТЕМАСом, где был собственный архитектурный факультет. Позже в нашей стране развилась целая система художественно-промышленного образования, во главе которой встали Строгановка, Мухинка и некоторые другие специализированные вузы Правда и то, что в последнее время мы видим, как дизайн входит в архитектуру, и главное, что происходит это на уровне высшей школы. Это хорошо заметно на примере Уральской архитектурно-художественной академии. Раньше на архитектурный факультет этого учебного заведения набирали около 200 человек, теперь на обучение данной специальности зачисляют 90 абитуриентов, но зато там открылись факультеты промышленного дизайна, промграфики и упаковки. Более того, на базе этого института возродилась некогда знаменная Свердловская школа мультипликации… Аналогичные процессы происходят и в других региональных архитектурных школах, в Нижнем Новгороде, Самаре, Ростове, Новосибирске и др. Распространилась эта тенденция и на страны СНГ. В итоге получилось так, что эти архитектурные вузы превратились в маленькие «баухаусики», где в одних стенах, в одной атмосфере воспитываются архитекторы, дизайнеры различных специальностей, художники прикладники и т.д. Причина этого явления кроется в том, что на фоне общего хозяйственного расколи каждый регион вынужден сам себя обеспечивать всем необходимым для развития, в том числе — специалистами в области архитектуры, дизайна, рекламы и г.д. Таким образом, на фундаменте местных архитектурных школ возникли многопрофильные региональные образовательные центры, которые раньше никогда никем не планировались и не программировались. Все получилось как в известной пословице « Не было бы счастья, да несчастье помогло». В том, что это действительно «счастье», мы смогли убедиться в 2001 году в Минске, вовремя проведения XI Международного смотра-конкурса дипломных работ. Там встретились студенческие работы будущих дизайнеров, обучающихся в архитектурных вузах, и тех. кто получает образование по тем же специальностям в Строгановке и в Мухинке. Оказалось, что работы уральцев, самарцев, нижегородцев на голову выше... Вот так дизайн вернулся в архитектуру и вернулся в своем лучшем, гуманитарном, если угодно - академическом виде. Легко предположить, что взаимопроникновение и взаимообогащение различных образовательных методик в таких универсальных вузах благотворно сказывается и на подготовке архитекторов. Однако проблема в том, что МАрхИ не спешит расставаться с «титулом» специализированного архитектурного вуза и на сегодняшний день продолжает оставаться единственным учебным заведением такого рода не только в России, но и на всем постсоветском пространстве. Вместе с тем, все мы сегодня начинаем понимать, что назрела необходимость возвращения к ценностям настоящей художественной школы, которой не может быть в обособленном, изолированном вузе. Нужно всем жить под одной крышей, сообща работать и орошать друг друга плодотворными идеями. Только тогда получится ансамбль специалистов, которые способны не только откликаться на социальные заказы, вызванные потребностью решения насущных проблем общества, но и видеть далекую перспективу и работать на будущее.

— Как Вы относитесь к возможности предоставления студентам права самостоятельной корректировки предлагаемой вузом учебной программы?

- Болонская декларация провозглашает курс на создание свободного образовательного пространства от Атлантики до Урала. Это значит, что студент может ездить по всей Европе и свободно выбирать лучшую, по его мнению, школу. Кроме того, он волен прослушать часть курса в одном учебном заведении, а часть - в другом. Несмотря на то, что Россия подписала Болонскую декларацию, в соответствии с которой единое европейское образовательное пространство должно сложиться к 2010 году, лично у меня на сей счет есть большие сомнения. Мы пока не в силах распространить эти принципы даже в пределах территории нашей страны Никто не может сегодня приехать в Москву из Екатеринбурга и прослушать в столичном вузе курс лекций по тому или иному предмету по причине весьма прозаической - из-за недостатка средств. При этом я считаю себя приверженцем такой общеевропейской системы образования, потому что она обеспечивает циркуляцию программ разных школ, их совместное проникновение в практику, а в результате — более быструю и эффективную адаптацию будущего специалиста к жизненным реалиям.

Надо сказать, что на Западе принцип унитарного образования уже давно действует, и студенты из разных стран им активно пользуются. Например, некоторое время тому назад у меня в группе появилась девушка из Гамбурга, которая намеревалась пройти на нашей кафедре только курс архитектурной композиции. Остальные предметы, включенные в программу МАрхИ, ее не интересовали. Если бы так было повсеместно, то студент не выполнял бы образовательную программу, навязанную вузом, а приобретал те знания, которые ему нужны. Вместо этого мы водим студента «на коротком поводке» и не замечаем, как обязательное школьное образование плавно переходит в такое же обязательное высшее. То же самое относится к дипломному проектированию. За границей один преподаватель так же, как и у нас, ведет 6 дипломников. Нотам дипломник имеет право на то, чтобы специально для него был приглашен еще один руководитель дипломной работы из другого вуза или практик. И школа обязана это пожелание выполнить. В результате дипломник консультируется у двух профессоров, один из которых часто бывает оппонентом другому. От этого происходит двойная польза: будущий специалист не только использует знания представителей двух разных школ, но и выбирает, чьим мнением ему руководствоваться. Что касается нашего студента, то у него есть только одно право слушаться - не слушаться. Если он слушается, то получит «хорошо» или «отлично», если нет — другую оценку. Пора понять, что такие оценки не отражают реальный уровень знаний, а являются лишь показателями прилежания и послушания. Продолжая эту тему, хочу вновь обратиться к опыту ВХУТЕМАСа. В этом учебном заведении действовало такое правило, если на лекции профессора записывается менее 5-ти человек, то ему делается предупреждение. Если на следующий год картина не изменится - вуз расторгает контракт с таким преподавателем. Получалось так, что, с одной стороны, студент мог выбирать того учителя, который ему интересен и полезен, а с другой - преподаватель, желающий привлечь к себе внимание слушателей, должен постоянно находиться в тренаже, он просто вынужден все время совершенствоваться.

Сейчас в нашем архитектурном институте мы добились того, что в учебную программу включены предметы «по выбору» Каждый студент, начиная с первого курса, помимо целого перечня обязательных дисциплин, должен отдать предпочтение одному предмету из 3-4-х, предлагаемых ему на выбор. Конечно, это определенный шаг вперед, но дело в том, что в вузах США к концу обучения студент осваивает предметов «по выбору» больше, чем обязательных. Поэтому мы сегодня добиваемся того, чтобы наши ученики начали сами себя образовывать, но для этого они должны иметь целую палитру дисциплин, из которых можно выбирать.

Есть и другая проблема, связанная с преподавателями. Никто из них не хочет оказаться на сцене перед пустым залом. Все они понимают, что преподавание сродни театру, где артисту могут аплодировать, а могут и освистать... В силу перечисленных причин наше архитектурное образование пока еще не может приблизиться к уровню ВХУТЕМАСа, который я считаю эталонным.

— Вы сказали о том, что нынешние архитекторы не готовы воспринять то, что сегодня предлагает рынок строительных конструкций, материалов и технологий. Может быть, ситуация изменится к лучшему, если архитекторов будут обучать совместно с инженерами строительных специальностей?

- Это очень непростой вопрос, и когда его задают, то обычно ссылаются на европейский опыт обучения архитекторов. В самом деле, в Европе все архитектурные факультеты, как правило, действуют в структуре университетов. Во многом это связано с тем, что высшее учебное заведение технического профиля может получить статус университета при условии, что там будет открыт хотя бы один гуманитарный факультет. Этот принцип сегодня очень активно используется в России, и многие наши инженерно-строительные институты преобразуются в архитектурно-строительные университеты. При этом архитектурный факультет в таких вузах является единственным гуманитарным. Потом эти факультеты чахнут, на них перестают обращать внимание, но цель достигнута: институт получил «вывеску» университета. За границей этого не происходит, потому что там, в университетах, архитектурные факультеты соседствуют с другими гуманитарными, и никаких перекосов в ту или иную сторону не бывает.

Есть и другая проблема, не позволяющая ответить на заданный вопрос однозначно. В учебном плане ПОДГОТОВКИ архитектора 25% предметов приходится на технические дисциплины. В отношении инженеров-конструкторов, которые обречены всю жизнь работать с архитектором, и именно эти специалисты составляют половину персонала ГлавАПУ, следует сказать, что в программе их обучения архитектуре уделяется всего 5%. Получается, что архитектор знает о конструкциях и технологиях больше, чем инженер об архитектуре. Сам собой напрашивается вопрос: может быть, целесообразно инженеров строительных специальностей готовить в МАрхИ, а не в нынешнем МГСУ?

— Существует немало объектов, интересных своим художественно-образным содержанием, к созданию которых, однако, не прикладывали рук ни архитектор, ни дизайнер. Достаточно упомянуть ажурные конструкции инженера Шухова или знаменитый танк Т-34, спроектированный в КБ Кошкина…

- Я могу продолжить этот перечень и вспомнить инженера-механика Эйфеля, Пакстона, который вообще был садовником, да и Ле Корбюзье не имел архитектурного образования Великий Мельников, блистательный Руднев и основатель нашей кафедры Кринский, - все они были и живописцами. Это свидетельствует о том, что принцип рационального формообразования одинаково применим и к архитектуре, и к дизайну, и к инженерии. Поэтому не имеет значения, кто именно создает объект, который впоследствии становится заметным или даже знаковым событием в художественной культуре Важно другое: если форма идеально красива, то она - предельно функциональна. И наоборот: исчерпывающе рациональная конструкция всегда будет эстетически значимой. Когда некто порождает форму, семантику которой большинство людей расшифровывают и понимают так, как задумал ее автор, то происходит встреча мысли творца со зрителями или пользователями, воспринимающими и потребляющими данную форму. Если этот величайший акт состоялся, то мы говорим о художественном явлении, и никого не интересует, кто его породил, инженер или художник.

Мне посчастливилось работать с Николаем Васильевичем Никитиным, действительно выдающимся конструктором в архитектуре советской эпохи. При первой нашей встрече он мне сказал: и если Вы нарисуете то, что Вам по-настоящему понравится, то я скажу, что это - конструктивно. Потому что не может конструктивная вещь быть некрасивой»

Оглядываясь на то время, хочется спросить, в чем порок так называемого «периода панельного домостроения»? Если подумать, то мысль, в общем-то, была рациональной. Действительно, вместо того чтобы возить исходные материалы на строительную площадку и на месте делать из них те или иные конструкции, можно те же конструкции на уровне проектной мысли превратить в типовые модули и изготавливать их на заводе, в условиях поточного промышленного производства. В результате дом собирается из готовых изделий по принципу «конструктора». Дешево и быстро! Но почему же эта, казалось бы, гениальная идея вдруг рухнула? Несостоятельность принципа индустриального домостроения заключалась в том, что он давал только один ответ на все то множество вопросов, которые задает человек. Потребитель хочет, чтобы ему предложили несколько вариантов решения его бытовых проблем, из которых он может выбрать одно, наиболее для него приемлемое. Но тогда выбор был ограничен изначально убогой типологией, и выбирать было не из чего.

В связи с этим хочется провести некие параллели с европейской архитектурой. В частности, в Марселе есть знаменитый жилой дом Ле Корбюзье, который «злые на язык» марсельцы теперь называют не иначе как «дом сумасшедшего». Изначально идея строительства этого дома на крупной торговой улице выглядела весьма привлекательно, многоквартирный жилой комплекс, оборудованный собственным универсамом, на крыше расположены кинотеатры, детские сады. В общем, все это походило на реальное воплощение «лучезарного города»! На деле оказалось, что дом не жизнеспособен, и только потому, что ни одна французская хозяйка никогда не станет покупать зелень и хлеб в одном и том же месте. Ей нужно обойти 10 лавок, завязать множество знакомств, поговорить и поторговаться с десятью зеленщиками и десятью булочниками и, в конце концов, сделать свой собственный выбор!.. Увы, но концепция данного жилого объекта этой свободы не предполагала. Вот почему сегодня этот дом являет собой довольно печальное зрелище - в нем живут выходцы из бывших северо-африканских колоний Франции, и облик его весьма далек от презентабельного.

Рассматривая этот пример, мы постоянно задаем себе вопрос: как могло случиться, что какая-то бытовая мелочь смогла разрушить большую концепцию, предложенную великим архитектором? Ответ один: все было великолепно придумано, но архитектор почему-то пренебрег законами, действующими в рамках определенной национально-культурной традиции, и попытался навязать обывателю свое этнически отстраненное и потому идеально-абстрактное видение данной, абсолютно конкретной житейской ситуации...

— Сегодня существует целый круг проблем, связанных с тем, что наша архитектурная школа не пересекается с практикой, вы возглавляете кафедру, которая вводит будущих архитекторов в мир зодчества, дает им базовые профессиональные знания и навыки. Как бы Вы смогли обозначить нынешние задачи кафедры «Основы архитектурного проектирования» МАрхИ?

- Основная задача кафедры - «раскрутить маховик» творчества, дать импульс мыслительному процессу. Но студентов-первокурсников нельзя сразу обременять всеми теми сложностями, с которыми встречается практическая архитектура. Дело в том, что архитектура - это и конструкция, и экономика, и психология, и многое другое. Однако самое главное в архитектуре - форма выражения всех ее слагаемых и поиск эмоционального языка, который каждый творец должен закладывать в свое произведение. Все это означает, что мышление будущего архитектора нужно сформировать таким образом, чтобы он мог нестандартно выразить три основных проявления архитектуры: пространство, объем и плоскость. Именно из этих трех категорий состоит вся архитектура - четвертого не дано.

Самое трудная для понимания категория - это пространство, притом, что формирование пространства, комфортного для жизни, работы и отдыха, — главнейшая задача архитектора. Поэтому средствам, при помощи которых архитектор должен рассказать зрителю о пространстве, надо учить последовательно, как учат грамоте в первом классе школы. Сначала ребенок осваивает написание элементов букв, потом сами буквы, затем слова и предложения… Руководствуясь этим простым принципом, наши студенты овладевают архитектурной грамотой, учатся писать свои «первые слова», которые потом превратятся в архитектуру, в объем, пространство и плоскость. При прохождении курса основ архитектурного проектирования, ведущая роль отводится композиции, которая по праву считается основой основ всех проявлений художественной культуры. В процессе освоения этого предмета студенты изучают конкретные памятники архитектуры, выполняют самостоятельные задания в виде аппликативных, рельефных и объемно-пространственных композиций на динамику и статику. Все это нацелено на постепенное осмысление принципов композиционного построения. На определенном этапе обучения студенты должны выполнить работу, содержащую в себе элементы реализации закономерностей композиции на плоскости с переходом уже в практическую архитектуру - Учебная программа построена так, что студентам каждый раз необходимо сообразовывать теоретические принципы композиции с практикой. Выполняя абстрактную объемную композицию, студенты тут же соотносят ее с конкретным архитектурным объемом. То же самое происходит с пространством, отвлеченным и реальным. После того как студенты усваивают эти базовые категории, они делают свой первый проект, где требуется вписать некий объем в пространство. Перемежая отвлеченную схоластику с реальной практикой, полную свободу творчества с необходимостью соблюдения целого ряда жестких нормативов, мы все время ставим перед нашими учениками неожиданные для них задачи, готовых решений которых нет в уже накопленном ими багаже. В конце концов, наступает время, когда студенты начинают видеть, что из их рук выходит нечто необычное, ни на что не похожее, но красивое, и это - начало творчества. Если хоть раз человеку удается сделать что-то красивое, он никогда этого не забудет. Безусловно, архитектурная композиция — это тот комплекс упражнений, который должен сопровождать будущего зодчего во время всего периода его обучения. Только так можно формировать мощный стержень, на который параллельно будут нанизываться другие профессиональные знания. К сожалению, на предмет «Основы архитектурной композиции» в нашем вузе отводится только два первых курса, и этого явно недостаточно. Такой вывод напрашивается потому, что в практике я не вижу оригинальных, мощных композиционных новаций. Есть прекрасные материалы, отличное исполнение, великолепные витражи, облицовка. Но если эту красивую «кожуру» снять и обнажить композиционный костяк, то он примитивен и прост. Было бы хорошо нанизать эти прекрасные материалы и технологии на необычные композиционные ходы - тогда бы получилась настоящая архитектура! Давайте обратимся к творчеству Мельникова и попробуем понять, чем он знаменит? Все объекты прославленного архитектора выполнены из примитивнейших материалов. Но какова композиция! Если разобраться, то весь наш так называемый «конструктивизм» - сплошная декорация там мот никаких передовых технологий и материалов: сплошной полнотелый кирпич или шлакоблоки под штукатуркой, - но все это изображает архитектуру будущего! Получается, важнее то, что объект из себя изображает, нежели то, чем он является на самом деле. При этом зритель восхищен тем, как его великолепно обманули. Парадокс в том, что все искусство — обман: театр, кино, живопись – все это иллюзия, опирающаяся на умение манипулировать композицией. Мне кажется, что нашей современной архитектуре не хватает этого прекрасного обмана, потому что все мы продолжаем пожинать последствия того периода, когда шла борьба с архитектурными излишествами. Привычка оглядываться на рациональное начало, боязнь отойти от провозглашенных однажды канонов наносит колоссальный вред нашей архитектуре. На примере последних работ Роджерса мы видим, как мысль и образ доминируют над рациональным содержанием, как создание образа достигается любыми средствами, даже теми, что противоречат элементарному здравому смыслу. Есть немало и других примеров в зарубежной архитектуре, когда реализуется то или примерно то, что наши студенты делают в виде бумажных макетов, выполняя задания по архитектурной композиции. В этих ученических работах есть и форма, и образ, и свежесть мысли, и неожиданное видение пространства, плоскостей, внешних и внутренних связей. Однако в практической архитектуре я не могу вспомнить ни одного объекта такого уровня

— И все же, почему архитекторы, прошедшие такую прекрасную школу, на практике делают не то, чему их учили?

- Истоки этой проблемы во многом связаны с таким труднопреодолимым фактором, которым является заказчик. Когда Микеланджело работал в Ватикане, Папа боялся к нему подойти. Если Ленотр шел по парку, то Людовик снимал передним шляпу: король понимал, что перед ним — художник! А у нас сейчас в отношениях между архитектором и заказчиком царит то, что Голубкина называла «смелостью невежества». Во многих архитектурных объектах проглядывает самодовольство и откровенное бескультурье заказчиков, не способных не только воспринять архитектуру, но и элементарно осознать предел своей компетенции Неудивительно, что, работая в условиях произвола заказчика, архитектору часто приходится идти на сделку со своей совестью и талантом, потому что нужно как-то жить и содержать мастерскую.

Конечно, мы понимаем, что во все времена и во всех странах архитектор никогда не творил в режиме свободного полета, а выполнял какой-то заказ или социальный, или частный. При этом заказчики далеко не всегда были «ангелами» Обращаясь к истории России, мы часто вспоминаем о самодурстве наших купцов, которое всегда было притчей во языцех. И все же, сколько прекрасных особняков и доходных домов, построенных в конце XIX - начале XX веков по заказу купечества, украшают сегодня центр Москвы?

Сейчас мы живем в другую эпоху, когда тот социальный слой, к которому принадлежат потенциальные заказчики, еще культурно не оформился. Причина в том, что в 1917 году высшие сословия в России были ликвидированы, и нынешняя общность состоятельных русских людей формируется на пустом месте, не имея возможности перенять культурные традиции и нормы морали, которым следовали те, кто до революции составлял элиту российского общества. Вот почему в наши дни главным механизмом, регулирующим взаимоотношения между заказчиком и архитектором, являются не законы этики, а денежные знаки. Эта проблема порождает другую: тотальная коммерциализация нашего общества бросает нас в пучину голого практицизма, где нет места для эмоций архитектора, адресованных эмоциям зрителя. Архитектурная идея, пропущенная через фильтр рационализма, лишается поэзии и перестает быть искусством. В наши дни этим фильтром стали деньги. Таким образом, получается, что мы учим наших студентов творчеству, а на практике все происходит по-другому…

— Существует пи сегодня действенный способ преодоления пропасти между академической архитектурной школой и жизненными реалиями?

- В свое время в СССР проводились всесоюзные смотры дипломных проектов. Это был живой обмен достижениями и проблемами, с которыми сталкивались различные республиканские архитектурные школы. В Бишкеке в 1991 году мы, преподаватели архитектурных вузов бывшего Союза, понимая, что от страны скоро ничего не останется, смогли осознать необходимость продолжения идеи развития и углубления совместного Евразийского архитектурного образовательного процесса. Так возникла Ассоциация архитектурных вузов СНГ, деятельности которой я придаю большое значение. Мы ежегодно встречаемся, и если раньше в этих встречах принимали участие только представители архитектурных вузов ближнего зарубежья, то теперь к нам приезжают преподаватели из Китая, Италии, Германии, нас приглашают в Европу. Я считаю такой обмен чрезвычайно важным, потому что в архитектурном образовании, в практической архитектуре должны быть оппоненты. Нельзя замыкаться в стенах своей школы и впадать в самолюбование от осознания собственных успехов. Необходимо, чтобы рядом были другие люди, которые думают несколько иначе, нужно видеть проекты, выполненные представителями других школ. Тогда сразу становится видно, в чем мы лучше, а в чем отстаем. Очень плодотворны наши дискуссии, число участников которых может достигать 300 человек. Следует понимать, что речь идет о спорах между профессорами, о столкновении различных академических школ Польза от таких мероприятий не только ощутима, но она все время возрастает по мере увеличения участников Ассоциации.

Сейчас мы реализуем 4-летнюю программу, в соответствии с которой наши ежегодные встречи посвящаются обсуждению той или иной темы, по которой каждая из школ готовит свои проекты. В этом году в рамках этой программы во Флоренции состоялось такое мероприятие по проблеме экологии в современной архитектуре. В будущем году мы будем рассматривать тему сохранения культурного наследия, потом обратимся к вопросам, связанным с социальной направленностью в архитектуре и архитектурном образовании. Завершится программа обсуждением новых художественных движений в архитектуре и различных архитектурных школах. Перечисленные темы охватывают практически все проблемы, которые сегодня стоят перед архитектурой, и к их решению мы привлекаем не только вузы СНГ, но и архитектурные школы Европы. Мы заинтересованы в этом потому, что рано или поздно принципы Болонской декларации реализуются, и Россия окажется в едином общеевропейском образовательном пространстве. По сути, произойдет серьезное реформирование нашего архитектурного образования, связанное с вхождением российской архитектурной школы в систему европейского высшего образования, и мы должны быть готовы к тому, чтобы эту реформу воспринять.

А. Санталов